садовник приходит в июне
приводит мой сад в порядок
выгоняет все ненужные сорняки
так уходят женщины и враги,
которым закрыты пути назад
садовник охраняет мой сад.
прощание в июне
приветствие в июле
эти улицы, которые мы обогнули,
принимают меня одного, и пули
дождя обстреливают мой гарнизон
я специально оставил свой зонт
выбросил деньги, выключил телефон
у меня ничего нет. только звон
тишины, то есть - музыки, то есть - спутника
я небрежной походкой распутника
дохожу до станции метро
дождь вылизал мне всё нутро
а садовник, он же красный валентин,
наблюдал за мной, пока я был один.
я думал о том, что мой тупик -
это проверка, мой шанс, мой миг
и что песня, которую я пою,
остановит меня на самом краю,
когда я занесу ногу над адом в поисках рая,
который мы окончательно потеряли.
я думал о том, что испытания - награда
и что каждый мой шаг оправдан,
что в груди у меня есть колокольня,
и что смерть меня не догонит.
что июль очищает накопленное в июне,
что садовник срезает сорняки в моём любимом саду.
что красный валентин на мою удочку клюнет
и что я знаю, куда иду.

« Ты становишься на углу оживлённой улицы и представляешь, что тебя здесь нет. Вернее, тебя нет вообще. Пешеходы идут, сигналят машины, открываются двери магазинов, сменяются пассажиры на остановке. То есть в принципе мир продолжает жить без тебя. Понимать это больно. Но важно.»

© Сергей Бодров «Связной»

вдруг остро осознала причину этого резкого и жесткого изменения.
все эти дни и месяцы во мне боролся и умирал Другой.
одиночество и свобода, словно в другом городе,
в другом времени, с иным именем и лицом.
мир цвета картин Бертоллучи.

нарастающая потребность в смене имени проекции здесь.
даже в шутку давно не crazybatat.
спины огромных птиц, погружающих по ночам в зиккураты сознания.
пейзажи Гейсбрехта Лейтенса по утрам, осины и Мортон Фелдман.
словно сидишь в центре огромной воронки, оставшейся после попадания снаряда, уничтожившего все в радиусе километра.
и вокруг тебя звенящая тишина, и никто не рискует приблизиться.

Утром я лежу на кровати, сцепив руки за головой, и смотрю в окно. Смятые простыни все еще удерживают остатки сна и разума.
Что-то не так, но я не могу понять что, не помню ни имени своего, ни города, ни времени года. Пропускаю вдох, не понимая, откуда эта страшная тишина. И где моя птичка? Отчего она не поет?
Страх осознания заставляет встать и подойти к окну, к зеркалу, в котором комната и бледноватое лицо с колючими, чужими глазами.
"Чик-чирик", - говорит отражение. "Нет у тебя птички. Никогда не было".

очень сложно бороться с немотой, особенно в ноябре.
с немотой как внутренней, так и внешней.
сердце колотится только сильней, когда осознаешь полноту ответственности, силу каждого слова.
Скоро, скоро будет готов перевод эссе И.Бродского, в России неизвестного.
В понедельник должно выйти первое письмо редактора за моими инициалами.
Возлюбленные прошлого моего, почему же теперь я всё чаще думаю о вас...

вам только кажется
за спокойствием 
взгляда
пропасть.